Художник, побывавший Мэрилин Монро и Валентиной Матвиенко

На небольшом пространстве берлинской галереи собраны работы Владислава Мамышева-Монро разных периодов: от ранних перевоплощений в Мэрилин Монро до позднего, почти строгого, образа Валентины Матвиенко. Выставку в  галерее Wasser нельзя назвать музейной ретроспективой творчества художника. Это скорее путешествие по художественным стратегиям: перевоплощение, пародия, присвоение культурных и политических икон, игра с гендером, историей и массовой памятью.

В одном из своих текстов Мамышев-Монро сформулировал задачу почти космического масштаба: "воплотить все многоликое человечество, пережить в себе все эти судьбы". И провозгласил художественный принцип: "Не растворяться, а растворять. Не попасться в раствор, а самому быть этим раствором".

Кто такой Мамышев-Монро

Владислав Мамышев-Монро родился в Ленинграде в 1969 году и стал одной из самых ярких фигур постсоветского искусства 1990-х. Его имя связано с ленинградским андерграундом, кругом Тимура Новикова и "Новых художников", клубной культурой, ранним видеоартом и перформансом.

Его биография сама выглядит как перформанс. По одной из легенд, которые в большом количестве саккумулированы вокруг художника, первое радикальное перевоплощение в Мэрилин Монро произошло во время службы в армии - одном из самых закрытых и регламентированных пространств советской системы. В конце 1980-х Мамышев служил на Байконуре и заведовал армейским клубом. Именно там он из подручных материалов соорудил белый парик, накрасился, сфотографировался в образе голливудской звезды и повесил этот портрет на самое видное место.

Реакция последовала быстро: начальство потребовало объяснений, кто "эта дама". "Это не дама, это я", - ответил художник. Его отправили на психиатрическое освидетельствование и вскоре комиссовали. С этого биографического эпизода перевоплощение для Мамышева-Монро стало способом существования.

Вернувшись в Ленинград конца 1980-х, Мамышев-Монро оказался в среде, где подобная радикальная свобода только начинала оформляться. Это было время распада старых институтов и стремительного появления новых художественных практик - сквоты, подпольные галереи, рейвы, перформансы, первые медиаэксперименты. Художники и музыканты занимали пустующие дома в центре города, создавали собственные пространства и творили новое искусство, как будто системы запретов тоталитарного государства никогда и не существовало.

Свое место Мамышев-Монро нашел среди "Новых художников" - круга, сформировавшегося вокруг Тимура Новикова, где пересекались живопись, музыка, мода, театр. Среди участников были Георгий Гурьянов, Сергей Курехин и другие фигуры ленинградского андерграуда.

В своей автобиографии, написанной в характерном абсурдистском духе, Мамышев-Монро писал: "Выражаясь образно, Тимур Петрович Новиков явился мне отцом и матерью одновременно".

В этой среде он начинает участвовать в живой арт-сцене: перформансах, выставках и медийных экспериментах - в том числе в проекте "Пиратское телевидение", который пародировал советский телевизионный язык и пытался буквально прорваться в государственный эфир. Здесь же окончательно складывается его метод: жить в образе, менять идентичности, работать с культурными клише и доводить их до абсурда.

Как арт-рынок воспринимает Мамышева-Монро

Сегодня, утверждают коллекционеры, Мамышев-Монро воспринимается не только как фигура эпохи 1990-х, но и как художник, чье значение продолжает расти. Его работы все чаще появляются на рынке, и их стоимость варьируется от нескольких тысяч до десятков тысяч евро - в зависимости от серии и тиража.

При этом его наследие остается фрагментированным. Работы разбросаны по частным коллекциям, часто переходят из рук в руки, минуя публичные продажи. Отчасти это связано и с самим характером художника: он легко расставался с произведениями, дарил их друзьям и знакомым.

О нем вспоминают как о человеке, для которого граница между искусством и жизнью почти отсутствовала. Он мог за считанные минуты создать образ из подручных материалов - и не просто внешне, но и внутренне перевоплотиться в персонажа. Эти превращения происходили не только в студии или перед камерой, но и в повседневной жизни - на вечеринках, в клубах, во время случайных встреч.

За бесшабашной легкостью и иронией его искусства прятались амбиции и ощущение нереализованности. Он много работал, постоянно менял направления, искал новые формы - и, как вспоминают, болезненно переживал ограничения, в том числе финансовые и институциональные.

Почему Мамышев-Монро снова актуален

В 1989 году Мамышев-Монро создает радикальную для своего времени серию "Политбюро": на тиражном плакате с портретом Михаила Горбачева дорисовывает генсеку женское лицо и красную точку между глаз - индийский знак бинди. После в карнавальные фигуры превращаются и другие представители высшей власти. Это был беспрецедентный случай такого вольного обращения с изображением генсека КПСС - работа быстро разошлась по мировым СМИ и стала восприниматься как символ новой эпохи, гласности и слома запретов.

"Вообще никакого политического содержания в свои перевоплощения я никогда не вкладывал", - при этом настаивал сам художник. Его интересовали не программы и лозунги, а "геометрические формы этих лиц", "портретные мандалы", за которыми в массовом сознании закреплены готовые смыслы.

Его часто называют одним из первых дрэг-артистов постсоветского пространства. Но Мамышев-Монро работал не только с гендером. Он работал с властью образа вообще - с тем, как портреты вождей, кинозвезд, святых, писателей и политиков становятся почти религиозными иконами. Смех был его методом лишить образ неприкосновенности, дать зрителю понять, что он смеется не над персонажем, а над собственным привычным взглядом на него.

Что показывают на выставке Мамышева-Монро в Берлине

Одна из ключевых работ экспозиции в берлинской галерее - портрет художника в образе Мэрилин Монро из серии "Жизнь замечательных Монро" 1995 года. Название пародирует советскую книжную серию "Жизнь замечательных людей", но вместо канона героев предлагает галерею культурных фантомов: Мэрилин Монро, Адольфа Гитлера, Иисуса Христа, Екатерину II, Наполеона, Жанну д'Арк, Фауста.

В серии "Русские вопросы" Мамышев-Монро обращается к русской литературе, фольклору и вечным вопросам "Что делать?" и "Кто виноват?". Но высокий пафос намеренно отрицается китчевым театральным гримом и абсурдистскими сюжетами.

Работы из серии "Сказки о потерянном времени" переносят зрителя в мир русской культуры начала XX века. Здесь Мамышев-Монро не реконструирует прошлое, а проживает его в вольной трактовке: Дягилев, Цветаева, Ермолова, Юсупов, Распутин становятся персонажами новой истории.

У самого выхода из галереи в глаза бросается узнаваемый женский образ - Валентина Матвиенко строго и призывно смотрит в прицел камеры. На момент съемки в 2005 году она была губернатором Санкт-Петербурга, а сегодня Матвиенко - председатель Совета Федерации, известная поддержкой законодательных инициатив, связанных с ужесточением контроля над медиа и публичным пространством.

В интервью незадолго до смерти в 2013 году Мамышев-Монро объяснял момент перевоплощения так: "Сначала я с фотографии копирую лицо персонажа, переодеваюсь, встаю перед камерой... А потом - щелчок!.. И на несколько секунд сущность входит в мое тело".

Сегодня, в эпоху торжества сконструированных медийных идентичностей, искусство Мамышева-Монро, построенное на свободе перевоплощения, иронии над культурными и политическими иконами, опять оказывается современным. Его творчество вступает в очевидный конфликт с культурной политикой России. То, что в 1990-е являлось освобождающей игрой, сегодня оказывается в зоне повышенного риска.