"Паразиты": что пережили российские немки в СССР и Германии

В Германии вышел первый роман Алиши Гамиш (Alisha Gamisch) под названием "Parasiti". В нем молодая писательница рассказывает о трех поколениях российских немок*: книга основана в том числе на истории ее семьи.

Гамиш родилась в Германии, но чувствовала, что она сама и ее семья - какие-то другие. И не только потому, что дома едят другую еду, разговаривают по-русски и очень стараются держаться вместе. Тогда она стала задавать вопросы, чтобы попытаться лучше понять и свою семью, и саму себя, и увидела очень сложную историю.

DW: В центре вашего романа - судьбы трех женщин из трех разных поколений. Мужчины и дети - второстепенные персонажи, которые скорее приносят проблемы. Почему вы решили сосредоточиться именно на судьбах женщин?

Алиша Гамиш: Я задалась вопросом, кто о ком заботится, кто берет на себя ответственность и почему, особенно в этих сложных условиях депортации и миграции. А кто сдается - это чаще всего мужчины, которые не справляются, начинают болеть, становятся зависимыми от алкоголя. Это тоже стратегия, когда человек просто не может выносить происходящее. Женщины же вынуждены тащить все на себе - быт, детей, работу - и очень быстро начинают жертвовать собой, отдавать слишком много.

Для меня это утешительная часть, когда я вижу отношения между женщинами, которые дают друг другу очень много сил. Но в целом мне было интересно, в какой момент личные отношения превращаются в паразитические: когда они начинают забирать энергию? И как учиться устанавливать границы.

- Поэтому вы назвали книгу "Parasiti"? Слово "паразит" в ней часто повторяется - так Лидия называет свою беременность, когда идет на аборт в Новосибирске. Так же она называет своего мужа Сашку.

- Отчасти да. Это как бы неправильное слово, оно не работает ни в русском, ни в немецком языке. Но мне нравится это странное слияние и одновременно отторжение между двумя культурами, которое так типично для российских немцев.

В моей семье слово "паразит" часто использовалось по отношению к мужчинам. В этом есть ирония, но за этим стоит и горький опыт. Эта резкая манера говорить о мужчинах, возможно, возникла, потому что они слишком много хотят или слишком много "берут". Вопрос уходит и в сексуальную плоскость, когда, например, герой книги жалуется отцу на свою жену, пережившую трудный аборт: "Она не дает".

Еще один важный аспект - нежелательная беременность. Это все еще табуированная тема и на пространстве бывшего СССР, и в Германии. Для меня было удивительным узнать, как часто в Советском Союзе делали аборты и в каких тяжелых условиях. Я пыталась переработать тяжелые истории, которыми со мной делились, и это тоже отражено в названии: политика, законы, устаревшие убеждения, например, о гендерных ролях, так глубоко проникают в тело человека, как паразиты. И потом эти травмы передаются через поколения.

- В книге молодой героине Рине сложно получить ответы на свои вопросы от тети: она спрашивает одно, а ей рассказывают другое. Типично ли это нежелание говорить о прошлом, о принудительной работе, депортациях, жизни в бараках в Сибири?

- С одними разговоры давались очень трудно. Другие, наоборот, открыто и много рассказывали о своем опыте. Были те, кто говорил, что мне не стоит знать об этом прошлом. Что это слишком тяжело и что они хотят меня защитить. И сама тема абортов, которая задает рамку для книги, непростая. Например, одна пожилая женщина, с которой я разговаривала, сказала мне: "Зачем ты хочешь говорить об абортах? Мы, российские немцы, абортов не делали, у нас такого не было". Она была в этом абсолютно уверена - возможно, из-за представлений о семье или религиозности.

Еще среди российских немцев есть мнение, что их истории особо никому не интересны. И когда они вошли в книгу, многих это очень тронуло и удивило. Меня спрашивали, например: "Люди правда хотят про это читать?"

- Вы пишете, что женщины в вашем романе как будто связаны одной нитью. Младшая из них - Рина - понимает, что унаследовала не только что-то внешнее. А что еще?

- Эта связь, кстати, с одной стороны дает чувство безопасности, сплоченности, семейного уюта, а с другой как будто зажимает и ограничивает. Я исследовала это в образе Рины, которая и удерживается, и пытается освободиться. Есть еще и передаваемые этому поколению установки: например, сильный акцент на том, чтобы получить образование, чего-то добиться, возможно, более традиционные представления о браке и семье. Идея о том, что нужно оставаться с мужчиной, потому что мужчина имеет высокий статус - даже если он ведет себя деструктивно. Мне кажется, что среди российских немцев это может проявляться довольно сильно, и может быть связано с тем, что у них долгое время не было родины, не было чувства принадлежности, какой-то четкой идентичности.

Рина, например, растет в современной Германии, где много говорят о феминизме и правах женщин, все еще толком не может сказать "Нет" мужчине, так глубоко сидят в ней старые установки.

- Первое поколение женщин в вашей книге пытается держать дистанцию от "обрусевших немцев" в Новосибирске, второе - стесняется своего акцента в Германии, а третье находит в себе силы переработать весь этот опыт. Как вы думаете, в какой степени это может получиться?

- Я попыталась к этому приблизиться и увидела очень много барьеров. Герои моей книги в России и Эстонии считали себя немцами, а после приезда в Германию заметили, что они как будто не настоящие немцы и здесь им нужно как-то иначе себя идентифицировать. Я вижу поколение, которое, например, в Германии чувствует утрату, скучает по чему-то родному, смотрит российское телевидение - потому что все это большая часть их жизни. Особенно учитывая, что на определенных этапах в Советском Союзе им было запрещено говорить по-немецки, и они очень сильно ассимилировались. И вот здесь есть противоречия: с одной стороны, любовь к культуре, к песням, к еде и так далее; с другой - опыт и ощущение, что там было не так уж хорошо.

*Алиша Гамиш не использует словосочетание "российские немцы" в своей книге. Так сейчас называют людей немецкого происхождения, которые жили на территории бывшего Советского Союза. Многие из них позже переехали на родину своих предков - в Германию, где их так обозначили. Их выросшие в Германии дети зачастую считают термин "российские немцы" слишком общим и проблематичным и заменяют его на "post-ost".